Владимир Епифанцев, 40 лет, актер театра и кино. Создатель театрального проекта «Прок-театр». В кино снимается в основном в боевиках, широкую известность в интернете приобрел благодаря стебному хоррор-ролику «„Тайд“, или Отрубание головы».

Об экранизации «Generation П» шли разговоры еще в начале нулевых, съемки начались в 2006 году, а в прокат фильм выходит только сейчас. Почему всё так сильно затянулось?

Сейчас отечественное кино в основном связано с большими денежными махинациями и откатами. Мы же были сосредоточены исключительно на творческой стороне съемок. Понимаете, этот фильм — серьезный бескомпромиссный проект. Так сейчас уже мало кто поступает. К кино в России относятся исключительно как средству выживания и бизнесу. А радость и азарт от процесса все испытывать перестали. И вот представьте себе такую картину — из ниоткуда появляется совершенно сумасшедший персонаж Виктор Гинзбург, у которого есть огромное желание сделать из романа Пелевина грандиозное кино. Фильм с самого начала выстраивался как творческий поиск. Гинзбург по своей натуре такой человек, что ему плевать на любые ограничения. Он снимал и переснимал «Generation П» до тех пор, пока фильм окончательно не сложился. Я не знаю больше ни одного режиссера или продюсера, который способен был бы пуститься в похожую творческую авантюру.

«Generation П» в самом начале нулевых была очень модной книгой. Кому это кино будет интересно сейчас?

В первую очередь тем, кто интересуется окружающим миром. Гинзбург снял философское размышление о поиске истины, но не ставил перед собой цели найти конкретных ответов. Зато фильм дает зрителю пищу для размышлений. И заставляет человека включать мозг. Сейчас люди научились смотреть телевизор с помощью ануса, повернувшись при этом лицом к холодильнику. Фильм Гинзбурга заставляет голову повернуть. И не только тех, кто стоит у холодильника, но и тех, кто давно качает кино из торрентов. Кстати, несмотря на всю его неформатность, фильм уже купил «Первый канал», что тоже о многом говорит.

Вам самому нравятся книги Пелевина?

Мифология мне еще нравится, а вот художественная литература — мусор. То есть мне не очень понятно, зачем читать то, что написал какой-то закомплексованный словоплет, решивший излить на бумагу свой внутренний мир. Поэтому читаю я только те книги, в которых вскрывается сакральный смысл жизни. А Пелевина, хотя в нем тоже есть и миф, и поиск, я признаю только как рабочий материал для последующей его интерпретации в кино или театре. Благодаря нашему фильму его произведение приобрело больший процент серьезности, чем имело. В фильме можно увидеть и ощутить людей, а у Пелевина книга перегружена абстракцией и приблизительностью. Книга-то в общем нормальная, даже хорошая на фоне всего остального, но я люблю более специализированную литературу.

А что для вас 90-е?

Очень опасное и страшное время, которое я представляю себе как некую «беспредельщину». Время тотального идиотизма и социальной вакханалии. В каждом месте нашей планеты существует подобный цикл в истории. О 90-х я на самом деле редко думаю. И с трудом вспоминаю. Но и сегодня, и всегда я ощущаю признаки этого времени.

Чем вы тогда занимались?

В 1991 году я поступил сначала в один институт, а потом во второй. Поэтому на улицу почти не выходил. А когда вышел, сразу получил по морде. Из-за массовой амнистии заключенных тоже было страшно. По освобождении зэки принялись за старое: убивали, грабили и насиловали. Пару раз я с такими сталкивался, и без мордобоя не обошлось.

Как вы думаете, с чем вообще связан такой бум интереса к 90-м?

Интерес не к 90-м, а ко всему яркому и страшному. Это время должно быть исследовано, чтобы человечество понимало, как отличить вурдалака от ангела. Я заметил, люди, как правило, принимают вурдалаков за божественное и живут под их властью. А любая религия — это зло. Основы социума — это тоже религия. И чем больше об этом зле мы будем говорить, тем крепче будет наша борьба.

Как вы относитесь к тому, что многие считают вас деятелем трэш-культуры?

Иными словами, деятель помоек, правильно? Вы знаете, трэш-культурой сегодня принято называть всё, что непонятно. А происходит так потому, что люди хотят казаться умнее, чем они есть на самом деле. И списывают всё на понятие «трэш» — грубость и безвкусицу. Им просто недоступно то, что я делаю. Они не способны проникнуться тем, что я люблю. Если бы не было этого слова, они придумали бы другое. Если людей, которые занимаются искусством, не классифицировать, их пришлось бы посадить. Трэш — это такая статья. И я под нее попал. Хотя на самом деле те люди, которые про меня так думают,— они сами трэш. И религия, и современная литература, и интернет — всё это трэш.